При этом, зачастую выплески происходят на детях, хотя умом взрослый понимает, что раздражен по другой причине. Тогда ребенок становится для взрослого громоотводом. В естественной ситуации человеку никакой громоотвод не нужен: положительные эмоции в течение дня, добрые дела, душевная близость с друзьями и родными, душевная и физическая близость с супругом, а также спорт помогают справиться с негативом. Особенно эффективно это происходит, если человек ведет душевную работу: за свои ошибки раскаивается, за чужие прощает.

Если же этого не происходит, то негатив накапливается, превращается в стресс, а уж он в свою очередь требует выхода через громоотвод.

Тут нужно два момента очень внимательно посмотреть внутри себя: осознать свое сегодняшнее отношение к обстоятельствам вокруг себя и изменить его (возможно, после этого изменятся и сами обстоятельства). А также пересмотреть и перепрочувствовать свои отношения с ребенком. Их нужно «освежить» осознанным теплом, заботой, общими интересами и занятиями (речь идет не о развивающих занятиях, а о чем-то, что ребенок и взрослый регулярно делают вместе и с удовольствием). Потом помогает контроль над собой и когда уже он входит в привычку, проблему можно считать решенной.

Но бывает, что причиной стресса становится поведение ребенка. Тут ребенок играет роль не громоотвода, а постоянного раздражителя. Дело в том, что родитель склонен накапливать обиды на ребенка (на эту тему есть отдельная статья на сайте). Даже очень любимого ребенка. Вот пример: сын ударяет дочку. Если родитель находится в хорошем настроении и у него есть силы (душевные и физические), то он искренне и спокойно просит сына так больше не делать, коротко говорит, что сестренке больно. Идеально, если мальчик понял, сам захотел пожалеть сестренку, ситуация закончена, а родитель доволен тем, что получилось оказаться с сыном на одной волне. Менее благоприятный вариант: мальчик слушает родителя, ковыряет в носу, строит рожу, словом, отвлекается от слов взрослого и не имеет никакого раскаяния. Если силы (душевные и физические) еще есть, родитель может продолжить разговор и добиться от сына попытки осознать происшедшее. Может переключить разговор и себе самому сказать, что придет время, он будет понимать, это не страшно. Если силы кончились, то дело может дойти и до подзатыльника (или окрика, другого наказания, родительского разочарования, обиды на ребенка). Что происходит в этот момент? Родительская любовь к сыну пачкается обидой. Такие обиды и обидки имеют тенденцию накапливаться. На практике, если уж поймал хоть одну, остальные полезут на свет и «помогут» взрослому не только дать по попе, но и потерять раскаяние за содеянное. Если же изначально у взрослого не было сил, то прийти к такому финалу можно еще быстрее.
 
О чем это говорит?
 
1.  Прежде всего, о том, что взрослый внутренне (возможно, не официально (даже для себя самого), но внутри оно есть и работает) принимает месть как нечто допустимое. Т.е. вариант око за око имеет право на существование. Эта тема большая, она требует серьезной работы внутри себя – пересмотра жизненных ситуаций, когда появлялось скрытое или открытое желание отомстить, сделать больно.
 
2. Взрослый внутренне не может отказаться от родительской власти над ребенком. Желание подчинить, жестко направить явно выражено в его поступках. Пока оно живо, родитель будет позволять себе ударить, осадить, наказать. Он будет терять любовь к ребенку за обидами, потому что они будут накапливаться.
 
Тут помогает маленький рецепт: в любой ситуации стойте на стороне ребенка. Сразу станет легче. А если в ситуации замешаны оба – сын и дочка – то стойте на ИХ (детской) стороне. Даже если на первый взгляд кажется, что один прав, другой виноват. На самом деле оба правы, обоим нужно внимание и уверенность, что их любят, им помогут. А вот какие слова найти, как направить и куда направить – это каждый легко найдет сам. Главное, не перепутать – ВСЕГДА на их стороне. Не может быть, чтобы была ситуация, где ребенок стоит на своей позиции один. Мы – тыл. Мы всегда прикрываем ребенку спину. По ней будут бить учителя, общество, друзья, девушки, молодые люди. А родители – тыл. НАВСЕГДА.

Я тоже долгое время жила именно в такой системе координат. Но постепенно мне пришлось заметить, что то, что я не люблю в поведении своих детей, я хочу самым категоричным образом в них искоренить, сломать, исправить. Мне пришлось заметить, что то, что я так не любила в своем детстве, я делаю сейчас в своей семье. И мои дети реагируют также – прячутся, не идут на контакт, учатся врать, хотят всячески избежать выяснения отношений.

У меня есть подруга. Она в какой-то период частенько рассказывала мне про свои отношения с родителями в детстве. Все воспоминания сводились к тому, что все в детстве было ужасно. На мою просьбу привести хоть один пример какого-нибудь «ужаса», она рассказала мне про то, что мама заставляла ее зимой надевать колючие шерстяные колготки. Девочка плакала, пыталась объяснить, но ее мама стояла на своем.

- Это был Освенцим! – воскликнула подруга мне в телефон.

Прекрасно помню свою реакцию на эту ситуацию: недоумение. Какой тут Освенцим? В нашем детстве всех так одевали. И меня тоже. И тоже кололось всё и чесалось. Какой тут может быть Освенцим? Зима, мороз, надо уберечь ребенка, чтобы не замерз. Многие родители часто были куда более суровы, но дети продолжают считать, что у них была хорошая мама и счастливое детство. Разве это ужас?

И тогда подруга сказала мне: «Не важно, что делала мама. Важно, что чувствовал ребенок. Для меня эти колючие колготки – Освенцим».

К этой истории я мысленно возвращалась много раз. Она словно не давала мне покоя. Такое часто бывает: когда что-то цепляет, ты продолжаешь искать внутри себя понимание ситуации и находишь его в себе самом, в своем обычном бытовом дне. В тот период я сама часто пренебрегала чувствами своего ребенка, регулярно повышала голос, а моя жесткость в воспитании граничила с жестокостью, частенько переходя эту грань. Я видела в себе тогда только один недостаток – что я позволяю себе поднять руку на ребенка. Но в остальном я считала себя хорошей мамой и больше смотрела на недостатки своих детей. При этом я помнила свои детские обиды и своих родителей воспринимала в отрыве от себя самой, не видя, что я пошла дальше и сама стала хуже.

Я хорошо помню день, когда я неожиданно спросила себя: «А я не ломаю своих детей?» И ужаснулась волне холода, прокатившей по моей спине. Ломаю, еще как! Но целая пропасть лежала между этим уверенным ответом и конкретным пониманием: где и как это происходит в моей семье?  Что такое насилие над ребенком?

 Конечно, прежде всего, это битье. Тут многие со мной согласятся. Избивать детей нельзя – скажет практически каждый и также думала я. Хотя шлепок по попе – продолжал быть нормой для моей семьи, атрибут воспитания ребенка, когда он не понимал слов. Получается, что в своем рассуждении я проводила грань между битьем и шлепком, одобряя последний, как экстренную меру воздействия, и не видя, что это одно и то же!

Такое присутствует во многих семьях. Уставшая мама или уставший папа и провинившийся ребенок встречаются, и все будет зачастую так, как это допустит сам родитель. Никто же не знает, что происходит за стенами нашего дома, как потом переживает ребенок, что испытывает внутри себя взрослый. Наше отношение к ребенку формирует допустимое поведение по отношению к нему.

Крик, оскорбления, запугивания, угрозы – все это тоже ежедневные реалии современного ребенка, которыми часто пользовалась я. Как объяснить, если ребенок не понимает? А тут хоть и жестко, но он точно больше так не поступит. Уже позже осознаешь, что тот стресс, который ребенок испытывает при таком отношении к себе взрослого, – совершенно такой же, как при физическом или сексуальном насилии. И называется такое отношение не как иначе, как эмоциональное насилие.

Понимаем ли мы, родители, что чувствует наш ребенок, когда мы говорим ему:

«Ешь быстрее, а то придет Баба-Яга и заберет тебя.»
«Если ты будешь тащить всякую дрянь в рот, у тебя в животе заведутся червяки.»
«Хватит трогать пиписку – отвалится.»
«Если еще раз пописаешь мимо, я ….» (лучше не знать, что может тут сказать мама)?

Все такие слова воспринимаются ребенком на полном серьезе. У него нет чувства юмора (если говорить о малыше), и он долго еще не будет понимать нашей иронии. Зато он считывает наше настроение (боевое и мстительное) и уже знает, что его не любят. Ведь это самый простой и доступный для ребенка вывод.  Эмоциональное насилие (крик, угрозы, оскорбления) в чем-то страшнее физического, потому что очень не скоро ребенок поймет, что именно происходило с ним в детстве, что именно хотела сказать его мама. Его внутренние ощущения еще долго не будут совпадать с его пониманием, принося сильнейшую дисгармонию.

Но насилие бывает и другим.

Насилую ли я своего ребенка, когда заставляю его в 4 года одного собирать игрушки? Ежедневно наблюдая за своими детьми, я сегодня уверенно отвечу: «Да, насилую». Потому что такая работа для такого возраста – очень тяжела, и ребенку эмоционально трудно одному выполнить ее. Но практически все родители заставляют ребенка  уже с самого маленького возраста собирать игрушки. «Потому что он должен приучаться делать это сам!». И я делала также в страхе, что иначе ребенок будет ленив и неряшлив.

Насилую ли я своего ребенка, когда, не замечая его эмоций, переживаний и желаний, спокойно без крика говорю, как надо поступить в той или иной ситуации? Да, насилую.

Я приведу знакомый каждой маме пример. Ребенок катает машинку в песочнице. К нему подходит другой малыш. Тоже хочет эту машинку. Наш ребенок не хочет отдавать, тот настаивает. Появляются первые слезы. Мы вмешиваемся и часто произносим следующий текст: «Ну, чего ты плачешь? Поделился бы машинкой, мальчик тоже хочет поиграть, он бы тебе вернул. Можно пока в его лопатку поиграть. Жадничать не хорошо.»

Таких ситуаций в жизни наших детей очень много: за завтраком, когда каша не та, после завтрака, когда колготки не те, на прогулке, в детском саду, во время игры – сплошь и рядом наши дети, как и мы сами, радуются, злятся, интересуются, хотят или не хотят, а мы невнимательно относимся к их чувствам, навязывая сверху правильное шаблонное поведение. Когда я стала задумываться над этим, но по неумению реагировать иначе, продолжала вести себя также, я стала видеть по своим детям, что такое отношение приносит им очень много переживаний и боли. Вначале ребенку больно и плохо от того, что его не понимают. Но постепенно ребенок «прогибается» под родителя, сам начинает так себя вести. Когда наступает подростковый возраст, мы часто жалуемся, что дети бывают грубы и бесчувственны в наш адрес. Но мы не осознаем, к сожалению, что такое отношение подростка – это точно такое же пренебрежение чувствами другого человека, которое мы демонстрировали все детство нашего ребенка. Наше отношение вернулось к нам, минуя наше воспитание и долгие правильные разговоры.

Получается, что ребенок, живший в насилии (под этим словом я понимаю сейчас жесткие родительские рамки воспитания, правила, пренебрежение детскими чувствами, а также эмоциональное и физическое насилие), сам против своего желания становится таким же, как и мы, насильником. Он впитывает наши ценности, стереотипы и поведение. Мы часто жалуемся, что дети не такие, как мы, при этом, как раз именно схожесть с нами зачастую так не нравится нам.

Главное, что дети понесут весь этот детский багаж (точнее – недетский багаж из детства)  – несдержанность, жесткость, эмоциональность, невнимательность к людям, безусловную уверенность в своей правоте – в свою взрослую жизнь. И им будет трудно, даже при осознанном желании, меняться, потому что иного отношения они не видели. Они пойдут по жизни практически в полутьме, наощупь, потому что насилие порождает насилие, а никак не заботу и чуткость.

Что тут неправильно? Что кардинально неверно в таком подходе? Основное, это отношение к ребенку: попытка его выдрессировать, воззвать к его сознанию, систему ценностей заложить исключительно на уровне его понимания, не касаясь внутреннего состояния и внутреннего желания. После именно такого подхода начинаются следующие проблемы: ребенок просит прощения, если обидел, не потому что искренне раскаивается, а потому что знает, что вел себя неправильно. Кому-то покажется, что это не столь важно, мол, знание поможет ему со временем чувствовать свою неправоту. Это заблуждение! Понимание, наложенное на ощущение стыда, действительно быстро поможет ребенку справиться с ситуацией, найти верный выход и больше так не поступать. А вот голое понимание чаще будет приводить к попытке спрятать свой плохой поступок, к попытке не быть добрым и чутким, а производить такое впечатление на окружающих. Если честно посмотреть на окружающих нас людей, много ли мы найдем таких, которые являются сами собой, а не стараются казаться, выдать желаемое за действительное? Еще одна из ловушек заключается в том, что движимые моралью, совестью общества, а не внутренним ощущением, мы часто, даже если искренне стараемся соответствовать этой морали, оказывается в «безвыходной ситуации»: в выборе между работой и ребенком (классическая ситуация матери 2-3 летнего малыша), нелюбимым мужем и страхом остаться одной, родителями и супругом и т.д. Придумать комбинацию двух огней совсем не сложно. А ведь у человека, который привык прислушиваться к себе, таких ситуаций не бывает. Они при возникновении решаются сами собой, достаточно очевидным способом.

Метод пряника. Метод пряника – это умение в любой ситуации поддержать и помочь своему ребенку. Умение почувствовать, что любви и заботы он требует не столько тогда, когда сам первый раз проплыл всю длину бассейна или сдал физику на отлично, но и когда обидел девочку в парке или пнул ногой кошку. Не стоит думать, что последние две ситуации являются поводом для погладить по головке и ласково сказать: «Солнышко, не делай так. Вот тебе конфетка!» Нет! Эти две ситуации требуют совершенно иной (но обязательно доброжелательной) реакции матери и отца. «Сынок, посмотри на девочку, ты толкнул ее и ей больно. Она плачет. Что случилось? Ты хотел поиграть в ее игрушки? Можно попросить. Можно подойти и спросить разрешения. Если ты стесняешься, это можно сделать вместе. Когда бьешь, человеку очень больно, даже если он сильный и может дать сдачу. Учись говорить. Учись просить, спрашивать. Общаться. Это не значит, что тебе обязательно дадут игрушку, но вы сможете поиграть вместе в другую игру. Хорошо? Давай пожалеем девочку. Чтобы ей не было больно. Чтобы ее глазки не плакали, а улыбались. Девочка очень хорошая…»

В таком варианте, не называя поступок плохим, или уж тем более плохим ребенка, мы пробуждаем в нем самые лучшие качества: умение заметить другого человека, умение с ним взаимодействовать, умение принять его точку зрения. Своим спокойствием, своей доброжелательностью без лишних слов мы говорим ребенку, что любим его и в такой ситуации мы предлагаем ему кардинально иное решение: и как можно было бы поступить, и как можно поступить сейчас, когда уже что-то произошло. Такой пример терпения даст ребенку куда более полезный и глубокий урок, чем слова: «Нельзя никого бить! Запомни! Бить – плохо!» или тем более: «Ну-ка иди сюда! Это ты обидел девочку? Ах ты негодник! Вот придет отец с работы, он покажет тебе, как руки распускать!» Получается, что поверх боли и обиды за то, что девочка так и не дала игрушки, на ребенка накладывается чувство вины, страх перед матерью, больший страх перед отцом, понимание, что есть сила, которая всегда может скрутить тебя в бараний рог. Значит, наступит возраст, когда ребенок будет движим только одним – мечтой вырваться из-под влияния этой силы, самому стать такой силой (пусть даже перед первочками в школе), а главное – быть таким отцом, чтобы его ребенок слушался непоколебимо. Ну и что тут хорошего? В таком тупом послушании, даже если этого можно достичь? Ребенок не будет покладистым, родитель будет все силы тратить на то, чтобы его подчинить. А подчинив и получив безвольное существо, – взывать к его инициативе, смеяться над безволием, отсутствием интереса, загоняя внутренние проблемы все глубже и глубже.

Не лучше ли вытащить их наружу? Не лучше ли почувствовать, что ни один ребенок не распускает кулаки просто так. И решить эту проблему (как и любую другую) можно только истинным решением внутренней причины неадекватного, нехорошего, агрессивного или какого-то другого поведения. Такие вещи решаются только одним и очень сложным для большинства современных родителей способом:
- это отмена силы и авторитетов в семье (ребенок придет к любви и уважению родителей сам, в том числе на примере отношения его родителей к бабушкам и дедушкам, а не за счет длительных лекций со стороны родителей);
- это безусловное принятие ребенка, не зависящее от того, как он ведет себя, потому что любое поведение требует внимания со стороны родителя, любви и помощи. Без нашей поддержки под ярлыком «я плохой» у ребенка нет шанса измениться.
- это уважение его интересов и ценностей. Даже если они кажутся нам сомнительным. При таком подходе он сам куда быстрее прочувствует и осознает их сомнительность. Возьмет свой урок Жизни: можно ошибиться, не заметить это, спустя какое-то время это понять и спокойно изменить обстоятельства, не оставаясь их рабом, не боясь исправлять ошибки, не стесняясь своего прошлого и более осознанно относясь к своему будущему выбору.
- это постоянный пример родителей. И, пожалуй, это самое главное, с чем нам очень сложно справляться. Уча своих детей говорить правду, всегда ли говорим ее мы? Друг другу? Детям? А другим людям? Не держим ли мы лицо, не работаем ли мы на свой собственный имидж? Если это присутствует, то воспитать честного ребенка, бесстрашно и спокойно стоящего на своей позиции, будет крайне тяжело. Говоря о добре и умении уступать (конфетку, лопатку), уступаем ли мы? Тому же ребенку, когда он просит? Мужу? Жене? Родители часто жалуются на то, что ребенок часто капризен по пустякам, мол, чуть что – сразу слезы. А разве мы сами не так ведем себя? Или наши проблемы для нас не кажутся такими мелочными, как съеденная шоколадка для пятилетки? Примеров масса. Тут каждый сам найдет свои, перечислять далее не будем.
- последовательность и терпение. Да, тут говорить придется уже о родительской самодисциплине, умении следить за собой, а не за ребенком, управляемых эмоциях современной мамы и т.д.

Надо сказать, что часто, узнав о том, что детей можно не наказывать, а понимать, любить и помогать им прочувствовать ситуации и выходы из них, родители реагируют следующим образом: «Ну, это баловство! Детям надо учиться слушаться взрослых, а так что из них вырастит? Все время им потакать, понимать, идти на поводу. А он так и будет говорить: не хочу учиться, дай денег. Это что же? Теперь и в школу разрешить не ходить? Он так неучем станет, все деньги из семьи вытянет…»

Такая реакция говорит о полном непонимании природы ребенка, его естественном желании быть с мамой, нести ее ценности, копировать ее поведение. Вы видели когда-нибудь слоненка, которого слониха уговаривает идти за ней на водопой, а он лежит на спине и корчит ей гримасы? Потом приходит папа-слон, дает хорошего ремня, и малыш, шмыгая носом и надувшись, следует за матерью. Да вряд ли. Вы скажете, инстинкт? Возможно, да. Но если эту модель взаимоотношений матери и дитя назвать природной, инстинктивной, то почему же подобные отношения в семье людей нельзя назвать также?  Ведь мы созданы той же Природой. Ребенок только родился, и он уже хороший, уже любит родителей, уже копирует их и уже счастлив, что он есть! Все, что нужно ему и любовь и пример родителей.

Он врет? Мы говорим – нельзя. Но это «нельзя» – лишь слово (к тому же, негативно окрашенное). Оно не помогает ни нам, ни самому ребенку убрать настоящие причины вранья. Оно лишь заставляет ребенка прятаться еще больше под завесой своей лжи. Врать более искусно, глядя в глаза, врать даже тогда, когда всем все очевидно.

Ворует? Говорим строже, наказываем (пусть не битьем, но лишением чего-то, что он любит). А ситуация только закручивается, становится более тяжелой. Потому что даже если ребенка не бьют, все равно он чувствует наше негативное настроение, которое он идентифицирует как настрой против него самого, против его личности, что и есть насилие, нелюбовь, силовой метод. А в ответ у него появляется страх или бесстыдство.

Ни вранье, ни воровство не уходят. Только если в подполье… Ведь воровство и вранье – это симптом неверного родительского отношения к ребенку.

Как найти в себе силы в ответ на плохой поступок обнять и понять, в чем же дело? Прочувствовать ситуацию, нащупать все подводные камни и, прежде всего, изменить свое отношение к ребенку?

Любовь тут будет лучшим помощником родителей. А также эмоциональная уравновешенность, желание простить и элементарное понимание того, что зло злом только питается, а никак не искореняется. Хотим помочь своим детям? Прежде всего поможем себе самим, поставим точку в попытке силовым методом что-либо решить, а потом будем искать, что делать и как быть. Пусть это будет трудно! Это, возможно, самое трудное, что только может быть, но самое правильное.

Другими словами, любовь бывает для себя, а бывает для другого. Это очень хорошо можно почувствовать на примере двух мам, у которых ребенок падает в грязь: одна, быстро поднимая ребенка, говорит ему: «Смотри, куда идешь. Теперь весь грязный пойдешь в садик!» и начинает его резко отряхивать; а другая мама в точно такой же ситуации садится на корточки к малышу, прижимает его и ласково говорит: «Солнышко мое… Ударится?… Иди ко мне, мой хороший, любимый мой. Сейчас я тебя вытру, не переживай, все отстирается».Все реже и реже встречаются мамы второго типа… Ребенка мы готовы принимать при условии, что: и целый список условий (послушный, аккуратный, спокойный, не дергается, не истерит, не пачкается, ну т.е. НЕ ребенок, а био-робот).

А ведь все мы в детстве мечтали о нежной маме. И когда наши мамы были с нами именно такими, как тепло и светло было нам! Что такое «ма-ма»? Кто это? Cовершенно точно, что МАМА – это Ангел на Земле, воплощение доброты и терпения. Только она все поймет и простит. Только она приголубит, когда уже все отвернутся. Просто представим: пришел грязный и счастливый с прогулки, а у самого по математике двойка, и не надо кукситься, хитрить или прятать радость от игры с друзьями в футбол – можно прямо с порога крикнуть: «Мам, я пришел!». И мама выйдет в коридор (сама пахнет чем-то вкусным), обнимет и ласково потрепет по голове: «Давай, грязнуля, руки мой, переодевайся и обедать», а сама нежная-нежная. ЛЮБИТ… И, конечно, она видела, что джинсы порвал, и понимает, что еще уроки не делал. И, конечно, про оценки спросит и за двойку расстроится, но все равно любит и будет с тобой всегда.

Мама любит не для себя, а для ребенка. Все ее взоры и помыслы направлены на него. И забота, и ласка, и воспитание. Воспитание доброе, ненавязчивое, больше примером, чем лекцией. Мама всегда светится, когда ее ребенок к ней бежит, что-то несет, показывает: и рисунок первый, и жука на улице, даже сухую какашку нашел, с камушком перепутал и несет гордо. Она улыбнется, ручки отряхнет ему и все понимает, все ценит, все любит. Потому что вот он – ее ребенок – живой и жаждущий познавать мир.

Внутри каждой из нас есть тумблер-переключатель. То наши помыслы и взоры направлены на нас самих (что, конечно, тоже естественно), то на людей, которых мы любим и о которых мы заботимся. Тут и дети, и супруги, и родители, и друзья. И вот важно, сидя на диване, вспоминая свое детство, мечтая о добром детстве для своего ребенка, этот тумблер нащупать внутри себя. Ничего для этого не нужно, кроме желания измениться для своей семьи. Ничего другого! Как только щелкнет, как только включится любовь – бегом к ребенку – общаться с ним, наблюдать за ним, дарить ему тепло. А когда он нашкодит и включится автоматически любовь к себе, на секунду выдохнуть и уверенно себе сказать: «Стоп! Ты это уже знаешь! Это не путь! Это не метод! Не такой мамой ты хочешь быть!» Секунду отдышаться, вернуть свое мироощущение обратно – на заботу к ребенку, первым делом его прижать к себе, а потом уже найти новые слова, которые в такой ситуации Вы еще никогда не говорили. Например, «я тебя люблю»…

Родителям часто хочется, чтобы ребенок делал сейчас то, что они считают нужным. В нас работает установка, что мы знаете лучше. Но это ошибка! Страшная ошибка практически всех нас.

Ребенок пришел в жизнь, совершенно новую для него. И он имеет право познать ее так, как он чувствует. Если он не хочет одеваться на прогулку, а катает уже пол часа паровозик, не отрываясь, это говорит только о том, что это паровозик очень важен для него. Ни в коем случае не надо его от него отрывать, если он не хочет, не реагирует на призывы одеваться, довыды о режиме и наше «надо».

Не ест кашу столько, сколько мы считаем, ему надо съесть? А мы сами всегда доедаем? Мы всегда едим одинаковую порцию – каждое утро? Мы уверены, что не ошибаемся, заставляя ребенка доедать?

Ребенок не является рабом своей матери. Марионеткой в ее руках и 100%-ным послушным ее воспитанником. Ребенок – это свободная личность, которому нужна любовь и опора, а не правила и установки семьи.

Если мы чувствуем это, у нас обязательно получается понимать и чувствовать ребенка. Мы никогда не поломаем его. А также и он учится чувствовать нас.

Какой же это порой труд для родителя – расслабиться. Радоваться. И просто наблюдать за малышом. Его не надо контролировать. Влез в лужу? Ну и молодец! Слава Богу, добрые люди придумали стиральную машину, и мы можем постирать все без труда. Можно купить резиновые сапожки, чтобы не промочил ноги. На всю жизнь запомнилась бабушка с девочкой в розовом платье, которую она ругала на детской площадке за то, что та лезет в песок и пачкается. Песок – это ОЧЕНЬ важно! А вот розовое платье – это желание бабушки, а не девочки. Как было бы легче, если бы на девочку надели что-то поскромнее и попроще, но чтобы ребенок наигрался в песке так, как он хочет.

Наши ограничения – «не лезь», «не трогай», «не делай» – ломают детей!

Наш слив своих эмоций на детей – «вот вечно ты!», «опять!», «сколько можно!» – бесполезны по существу, но ломают детей!

А ведь у нас нет ни одного повода срываться на детей. Полуторагодовалый сын разбирает шкаф с посудой? Отлично! Разберите его вместе, расскажите ему, что такое кастрюля, что такое сковородка.

Рисует на стенах? Делайте это вместе! Наклейте большие листы бумаги по периметру комнаты и рисуйте вместе! Купите пальчиковые краски и рисуйте на кафеле в ванной! Потом купайтесь! Вместе мойте пол, выдайте ему тряпку и он будет помогать!

Разбросал игрушки? Придумайте интересную игру, как игрушки собрать! Игрушки хотят в свои домики! Давай их отнесем, чтобы они не плакали!

Замесите немного соленого теста и полепите вместе, а потом поставьте фигурки в духовку!

На прогулке расскажите ему про деревья, как они ночью спят, про собачек, про птиц! Сделайте дома кормушку, повесьте ее и приносите пшено, подсыпать в кормушку!

Возите песок или снег в самосвале, чтобы построить на детской площадке большой дом! Пускайте бумажные кораблики в лужах! Лопатой в резиновых сапогах прокопайте устье реки и смотрите, как бежит водичка и журчит!

Играйте вместе в ванной в дельфинов и черепах, которые ныряют.

Просто дайте волю своей фантазии! Нет никаких правил! Жизнь – только Ваша! Ребенок ничего не должен! Ему просто интересно жить! Живите рядом с ним, делайте ему праздник! Хулиганьте! Прыгайте! Играйте в машинки! А когда он ляжет днем спать, хватит времени все убрать и … соскучиться! Вот оно – уметь жить для другого - очень любимого и дорогого – маленького или большого!

Большинство россиян, принявших участие в опросе Исследовательского центра рекрутингового портала SuperJob.ru, расценивают меры физического воздействия на детей (шлепки, подзатыльники) как допустимую составляющую воспитательного процесса, однако применять их считают возможным только в крайних случаях.

Физическое наказание ребёнка – это проявление бессилия и неуравновешенности взрослого или же законное право родителя, подкрепляющее его авторитет? Как оказалось, большая часть россиян (73%) считает шлепки и подзатыльники вполне допустимой мерой воздействия на детей, однако 63% из них уточняют, что такое «внушение» возможно лишь в исключительных случаях, к примеру, «в случае серьёзных проступков» или «когда уговоры не действуют». Иными словами, применять силу можно, когда все словесные доводы исчерпаны, но ребёнок так и не осознал своей неправоты и не прислушался к старшим. «Если ребёнка вовремя не приструнить, то он сядет на шею и будет погонять до самой старости», – уверяют респонденты. Стоит отметить, что за последние четыре года число россиян, полагающих, что шлёпать детей за плохое поведение хоть и редко, но стоит, увеличилось – с 58% в 2006 году до 63% в нынешнем.

Возросло и количество тех, кто свято верит в то, что ремень в доме нужен не только для поддержания брюк, но и для воспитания нерадивых отпрысков, – с 8% в 2006-м до 10% в текущем году. Неудивительно, что мужчин, считающих порку и подзатыльники необходимым методом воспитания, заметно больше, чем дам (13% и 8% соответственно). И чем старше опрошенные, тем чаще они придерживаются этой точки зрения. При этом некоторые россияне считают, что данная воспитательная мера применима лишь к маленьким детям: «Да. До трёх лет»; «Считаю это необходимым исключительно для парней и до определённого возраста, лет до 5».

Абсолютно неприемлемым методом воспитания детей считают физическое наказание 27% россиян. «Такой вид донесения информации – удел людей с ограниченными речевыми и умственными возможностями»; «Нет, это унижает личность. Всё можно объяснить словами и примерами», – уверены участники опроса. По их словам, «воспитать добродушного, открытого и честного человека можно без единого шлепка или подзатыльника».

Источник: http://www.deita.ru/?news,,,,146307

В такой ситуации потребуется комплексный подход.

1. Голое понимание, к сожалению, зачастую бессильно. Настоящую силу имеет осознанность – это понимание, провалившееся вовнутрь, в душу, подкрепленное внутренним ощущением. Уже давно доказано, что если человек что-то делает, значит, он считает, что это правильно. Это можно. Такое бывает. Ничего страшного.

Возьмем пример с курением: практически все курильщики знают, что курить - это вредно. Но курят. В чем заключается феномен этого поведения? «Курить – это плохо» – тезис из общественной морали, из знания общества, которое так прочно сидит в головах курильщиков, что, конечно, они это знание тоже знают. Но: это знание не их. Оно внешнее. Это просто тезис, который они тоже способны повторить. Понимания смысла этих слов у курильщиков нет. Или в полном смысле – нет. Именно поэтому часто основой методик по бросанию курить является информирование курильщиков о конкретных последствиях курения. Т.е. не просто «курить вредно», а более конкретно, более наглядно с показом фильмов, картинок, которые не оставляют равнодушным никого. Увидев и поняв истинный смысл слов о вреде курения, человек куда быстрее бросает курить. Его понимание соединяется с ощущением, проваливается вовнутрь. Главное – оно становится НАСТОЯЩИМ, ЛИЧНЫМ, а не общественным и правильным, как ранее.

Можно ли бить ребенка? Конечно, нет! А если он капризничает 2 часа без передыху? А если он выбегает на дорогу и не слушает объяснения о том, что это очень опасно. А если он взял палку и ударил мальчика по голове на детской площадке? Ударил и смеется, мол, как ловко получилось? А если он укусил девочку за щеку до крови?

Обязательно, найдется ситуация, после которой большинство родителей скажут: «Нет, ну это уже из ряда вот! За такое надо дать, как следует, по попе, чтобы он раз и навсегда понял!»

Так вот, пока в наших головах будет жить такое допущение – допущение какой-то ситуации, при которой ударить МОЖНО, – эти ситуации будут «сыпаться» на нас, искушая нас в полном смысле этого слова.

Первый шаг к тому, чтобы остановить рукоприкладство, состоит в том, чтобы понять и прочувствовать в полной мере, что НЕТ никаких обстоятельств, при которых можно поднять руку.

Даже при всей дерзости и агрессии ребенка (что бывает крайне редко, чаще всего у ребенка нет того уровня понимания, как у нас, он просто не соизмеряет последствия своего поступка, не оценивает причину и следствия, действует импульсивно, в полную силу, просто потому что не умеет управлять собой), не может быть никакой ситуации, чтобы он испытал боль от своих родителей.

2. Второй шаг, думаю, это честный ответ на вопрос: «Почему я бью?» Многие, прикрываясь воспитанием (мол, это правильный воспитательный шаг), таким образом сливают свои негативные эмоции, возможно, и не связанные с данной ситуацией, на своих детей. Если причина на самом деле в заблуждении об эффективности такого метода воспитания, то очень советуем прочитать нашу статью: «Что такое битье?»

Если же причина в другом, то ее придется искать внутри себя. Возможно, статья «Почему родители бьют детей?» поможет Вам, будет стартом к пониманию своих причин.

3. Есть ли желание меняться? Иногда мы путаем его с желанием посыпать свою голову пеплом, оправдывать себя ошибками своих родителей, сложной судьбой, сравнением себя с другими (мол, я не хуже, как все). Но ведь наша жизнь – она только наша. Нашу боль и радость разделят наши близкие и друзья, но понесем в полной мере ее только мы. Так что ж мы спихиваем на других то, что должны и можем изменить только сами? Максимальная честное и точное понимание своих мотивов – это очередной шаг вперед. До финала, до успеха, до разости душевной близости со своими детьми дойдет тот, кто пойдет этот тернистый путь! Пусть с помощью, пусть не один, но пойдет своими ногами, признаваясь себе в своих ошибках, следя за собой, ищя свою тропинку, прорубая ее впереди себя.

Не бить ребенка – это нормально! Это естественно – любить его, понимать, защищать, быть с ним, не отрекаясь и не бросая его никогда. То, как мы сегодня воспитываем своих детей – это ненормально, это беда, при чем страшная, современного общества! Но важно понять, что не общество ее решит, а каждый из нас внутри своей семьи!

4. Очень важно, когда рядом есть люди, которые имели эти проблемы и решили их. Важен их опыт, их совет, их видение ситуации со стороны. Пожалуйста, дорогие родители, не стесняйтесь писать нам с вопросами, конкретными ситуациями, конкретными «не получается». Сегодня, когда авторы сайта считают себя во многом счастливыми родителями, самое главное, чего мы хотим – это помочь другим родителям обрести чувство радости, не зависящее от поведения ребенка, родительскую мудрость, безусловную любовь к ребенку.  Нас не интересуют Ваши настоящие имена, мы не собираем Ваши истории для статистики или чего-то еще. Мы просто хотим, чтобы все больше и больше детей улыбалось счастливой улыбкой беззаботного счастливого сорванца (внедь в детстве быть любимым сорванцом – это нормально!), а их родители пусть и охая иногда, все равно улыбались вместе со своими детьми.

Быть родителем – это счастье! Быть дитём – это супер счастье! Не будем же посягать на святое – ломать детство!

Автор: Анна Д.

Вы только взгляните: пред вами – дети,
Какое ж, простите, геройство тут?!
Но сколько ж таких, кто жестоко бьют,
Вложив чуть не душу в тот черный труд,
Заведомо зная, что не ответят!

Кричи на них, бей! А чего стесняться?!
Ведь мы ж многократно сильней детей!
Но если по совести разобраться,
То порка – бессилье больших людей!

И сколько ж порой на детей срывается
Всех взрослых конфликтов, обид и гроз.
Ну как же рука только поднимается
На ужас в глазах и потоки слез?!

И можно ль распущенно озлобляться,
Калеча и душу, и детский взгляд,
Чтоб после же искренно удивляться
Вдруг вспышкам жестокости у ребят.

Мир жив добротою и уваженьем,
А плетка рождает лишь страх и ложь.
И то, что не можешь взять убежденьем -
Хоть тресни – побоями не возьмешь!

В ребячьей душе все хрустально-тонко,
Разрушим – вовеки не соберем.
И день, когда мы избили ребенка,
Пусть станет позорнейшим нашим днем!

Когда-то подавлены вашей силою,
Не знаю, как жить они после будут,
Но только запомните, люди милые,
Они той жестокости не забудут.

Семья – это крохотная страна.
И радости наши произрастают,
Когда в подготовленный грунт бросают
Лишь самые добрые семена!

Школа давалась мне не просто: я долго думала, медленно делала уроки, не имела никакого особенного рвения к учебе. Школу скорее боялась, чем любила, многое понимала далеко не сразу. При этом родители очень переживали, что я не яркая, блистательная ученица, а скорее, серая мышка, и очень старались сделать все, чтобы я была отличницей. Круглой отличницей я была первые четыре класса. Но пятерки давались так тяжело, что ярмо учебы я ощущала ежедневно и стресс от этой ситуации накапливался. При этом напор мамы тоже нарастал.

Во втором классе, несмотря на все пятерки, я начала врать. К шестому классу вранье приобрело такие масштабы, что я сама в нем путалась, сама себя ненавидела, но врать продолжала. Каждое вранье очень быстро стало заканчиваться битьем. Била меня мама. Рукой. Реже ремнем. Но бывало всякое: и до крови, и до ужаса, что убьет.

Мама всегда говорила, то бьет за вранье – «перестань врать, перестану бить». Я верила ей. Но страх перед ней был столь высок, что врать не переставала. Помню эти мучительные возвращения домой, как я шла и думала, что сделать, как вывернуться, как провалиться сквозь землю. Помню, как реально мечтала сквозь землю провалиться – все же об этом говорят, значит такое бывает, вот бы мне! Были и детские мысли о самоубийстве, которые ни к чему большему не приводили, но показывают сегодня ведь объем ужаса, в котором я жила.

В ужасе жили и родители: ежедневно обсуждалось мое вранье за ужином, по телефону с подругами. Каждый раз, побив меня и прокричавшись, мама уходила в свою комнату плакать от безнадеги. Папа ее утешал. Я же, слыша ее слезы за стенкой, сидела каменной статуей и старалась ничего не чувствовать, хотя ноги, руки, щеки, попа – все горело огнем. Мама быстро отходила от своих эмоций. Обнимала, просила прощения, говорила, что любит, а через полчаса, узнав от классной руководительницы, или мамы моего одноклассника про еще какое-то вранье, опять брала ремень.

Это все было и стыдом, и кашмаром, в котором прошло детство. Основным унижением, кстати, было для меня не битье, а тексты, которыми это битье сопровождалось: фамилия родного отца быстро стала для меня самым ненавистным ругательством. Быстро пришло понимание, что чтобы маму остановить, надо кричать и ругаться еще более неистово, чем она сама. И эти рельсы, на которые я встала в подростковом возрасте, быстро сыграли свою злую шутку: я стала сама очень эмоционального, вспыльчивой, неадекватной особой, которую сторонились друзья. Тема вранья уже была забыта, зато с мамой было полное непонимание, взаимные «шпильки» сыпались с обеих сторон. В 18 лет я ушла из дома.

Моя судьба сложилась хорошо: я хорошо закончила школу, отлично училась в вузе. Сразу после окончания института вышла замуж по любви за доброго парня, с которым живу уже семь лет. Работала, теперь сижу дома.  Мы счастливы.

И нужно ли кому-то рассказать про ту боль, которая вставала внутри меня при слове «мама»? Что я чувствовала, когда в своем сочинении про маму моя одноклассница написала «моя мама самоя добрая на свете»? Как я плакала… Что угодно я могла бы написать про свою маму: мудрая, внимательная, начитанная, красивая, но … «добрая» – это слово не пришло бы мне и в голову. Нужно ли говорить, что до сих пор завидую внутри себя тем людям, кто говорит, что у них счастливое детство. Кстати, меня баловали, покупали игрушки, дорогую одежду, но счастья я не чувствовала… совершенно.

Нужно ли об этом говорить? Сегодня, я уверена, что нужно! Для того, чтобы таких историй стало меньше…

* * *

Я многое пережила внутри себя, почти никому ничего не сказав. С мамой отношения самые добрые уже давно, пожалуй, с института. Она гордится мной, я многого достигла, по ее мнению. Еще недавно, если бы меня спросили про битье, я бы сказала, что мама очень любила меня, но я выводила ее из себя своим враньем и эмоции захлестывали ее. Я бы сказала то, что сама слышала от нее много лет. Почти всю свою жизнь.

Сейчас у меня самой дети, я мама. Они маленькие и иногда врут. И я, не заметив того сама, пошла по стопам моей мамы: пару раз объяснила, что это плохо, потом поставила в угол, как-то отшлепала. Отшлепала, а потом легла на диван и ревела. Ревела-ревела-ревела и поняла на всю жизнь, что НИЧТО и НИКОГДА не может оправдать битье родителями своих детей. Вранье – это показатель детского страха перед родителями, показатель недоверия детей, показатель родительской власти. Немедленно взяв себя в руки, я стала искать где и когда в каких ситуациях я перегнула палку, заронила в детях страх, подорвала их природное беспрекословное доверие мне. Быстро нашла. Извинилась перед детьми. Вранье прекратилось.

Надо сказать, оно иногда возвращается. По чуть-чуть. Мгновенно реагирую на его появление поиском своих властных перегибов в воспитании. Меняюсь и стараюсь постоянно держать руку на пульсе. Ведь если мамочке родной нельзя сказать правду, то тогда КОМУ вообще можно?

Автор: Анна Д.