Я тоже долгое время жила именно в такой системе координат. Но постепенно мне пришлось заметить, что то, что я не люблю в поведении своих детей, я хочу самым категоричным образом в них искоренить, сломать, исправить. Мне пришлось заметить, что то, что я так не любила в своем детстве, я делаю сейчас в своей семье. И мои дети реагируют также – прячутся, не идут на контакт, учатся врать, хотят всячески избежать выяснения отношений.

У меня есть подруга. Она в какой-то период частенько рассказывала мне про свои отношения с родителями в детстве. Все воспоминания сводились к тому, что все в детстве было ужасно. На мою просьбу привести хоть один пример какого-нибудь «ужаса», она рассказала мне про то, что мама заставляла ее зимой надевать колючие шерстяные колготки. Девочка плакала, пыталась объяснить, но ее мама стояла на своем.

- Это был Освенцим! – воскликнула подруга мне в телефон.

Прекрасно помню свою реакцию на эту ситуацию: недоумение. Какой тут Освенцим? В нашем детстве всех так одевали. И меня тоже. И тоже кололось всё и чесалось. Какой тут может быть Освенцим? Зима, мороз, надо уберечь ребенка, чтобы не замерз. Многие родители часто были куда более суровы, но дети продолжают считать, что у них была хорошая мама и счастливое детство. Разве это ужас?

И тогда подруга сказала мне: «Не важно, что делала мама. Важно, что чувствовал ребенок. Для меня эти колючие колготки – Освенцим».

К этой истории я мысленно возвращалась много раз. Она словно не давала мне покоя. Такое часто бывает: когда что-то цепляет, ты продолжаешь искать внутри себя понимание ситуации и находишь его в себе самом, в своем обычном бытовом дне. В тот период я сама часто пренебрегала чувствами своего ребенка, регулярно повышала голос, а моя жесткость в воспитании граничила с жестокостью, частенько переходя эту грань. Я видела в себе тогда только один недостаток – что я позволяю себе поднять руку на ребенка. Но в остальном я считала себя хорошей мамой и больше смотрела на недостатки своих детей. При этом я помнила свои детские обиды и своих родителей воспринимала в отрыве от себя самой, не видя, что я пошла дальше и сама стала хуже.

Я хорошо помню день, когда я неожиданно спросила себя: «А я не ломаю своих детей?» И ужаснулась волне холода, прокатившей по моей спине. Ломаю, еще как! Но целая пропасть лежала между этим уверенным ответом и конкретным пониманием: где и как это происходит в моей семье?  Что такое насилие над ребенком?

 Конечно, прежде всего, это битье. Тут многие со мной согласятся. Избивать детей нельзя – скажет практически каждый и также думала я. Хотя шлепок по попе – продолжал быть нормой для моей семьи, атрибут воспитания ребенка, когда он не понимал слов. Получается, что в своем рассуждении я проводила грань между битьем и шлепком, одобряя последний, как экстренную меру воздействия, и не видя, что это одно и то же!

Такое присутствует во многих семьях. Уставшая мама или уставший папа и провинившийся ребенок встречаются, и все будет зачастую так, как это допустит сам родитель. Никто же не знает, что происходит за стенами нашего дома, как потом переживает ребенок, что испытывает внутри себя взрослый. Наше отношение к ребенку формирует допустимое поведение по отношению к нему.

Крик, оскорбления, запугивания, угрозы – все это тоже ежедневные реалии современного ребенка, которыми часто пользовалась я. Как объяснить, если ребенок не понимает? А тут хоть и жестко, но он точно больше так не поступит. Уже позже осознаешь, что тот стресс, который ребенок испытывает при таком отношении к себе взрослого, – совершенно такой же, как при физическом или сексуальном насилии. И называется такое отношение не как иначе, как эмоциональное насилие.

Понимаем ли мы, родители, что чувствует наш ребенок, когда мы говорим ему:

«Ешь быстрее, а то придет Баба-Яга и заберет тебя.»
«Если ты будешь тащить всякую дрянь в рот, у тебя в животе заведутся червяки.»
«Хватит трогать пиписку – отвалится.»
«Если еще раз пописаешь мимо, я ….» (лучше не знать, что может тут сказать мама)?

Все такие слова воспринимаются ребенком на полном серьезе. У него нет чувства юмора (если говорить о малыше), и он долго еще не будет понимать нашей иронии. Зато он считывает наше настроение (боевое и мстительное) и уже знает, что его не любят. Ведь это самый простой и доступный для ребенка вывод.  Эмоциональное насилие (крик, угрозы, оскорбления) в чем-то страшнее физического, потому что очень не скоро ребенок поймет, что именно происходило с ним в детстве, что именно хотела сказать его мама. Его внутренние ощущения еще долго не будут совпадать с его пониманием, принося сильнейшую дисгармонию.

Но насилие бывает и другим.

Насилую ли я своего ребенка, когда заставляю его в 4 года одного собирать игрушки? Ежедневно наблюдая за своими детьми, я сегодня уверенно отвечу: «Да, насилую». Потому что такая работа для такого возраста – очень тяжела, и ребенку эмоционально трудно одному выполнить ее. Но практически все родители заставляют ребенка  уже с самого маленького возраста собирать игрушки. «Потому что он должен приучаться делать это сам!». И я делала также в страхе, что иначе ребенок будет ленив и неряшлив.

Насилую ли я своего ребенка, когда, не замечая его эмоций, переживаний и желаний, спокойно без крика говорю, как надо поступить в той или иной ситуации? Да, насилую.

Я приведу знакомый каждой маме пример. Ребенок катает машинку в песочнице. К нему подходит другой малыш. Тоже хочет эту машинку. Наш ребенок не хочет отдавать, тот настаивает. Появляются первые слезы. Мы вмешиваемся и часто произносим следующий текст: «Ну, чего ты плачешь? Поделился бы машинкой, мальчик тоже хочет поиграть, он бы тебе вернул. Можно пока в его лопатку поиграть. Жадничать не хорошо.»

Таких ситуаций в жизни наших детей очень много: за завтраком, когда каша не та, после завтрака, когда колготки не те, на прогулке, в детском саду, во время игры – сплошь и рядом наши дети, как и мы сами, радуются, злятся, интересуются, хотят или не хотят, а мы невнимательно относимся к их чувствам, навязывая сверху правильное шаблонное поведение. Когда я стала задумываться над этим, но по неумению реагировать иначе, продолжала вести себя также, я стала видеть по своим детям, что такое отношение приносит им очень много переживаний и боли. Вначале ребенку больно и плохо от того, что его не понимают. Но постепенно ребенок «прогибается» под родителя, сам начинает так себя вести. Когда наступает подростковый возраст, мы часто жалуемся, что дети бывают грубы и бесчувственны в наш адрес. Но мы не осознаем, к сожалению, что такое отношение подростка – это точно такое же пренебрежение чувствами другого человека, которое мы демонстрировали все детство нашего ребенка. Наше отношение вернулось к нам, минуя наше воспитание и долгие правильные разговоры.

Получается, что ребенок, живший в насилии (под этим словом я понимаю сейчас жесткие родительские рамки воспитания, правила, пренебрежение детскими чувствами, а также эмоциональное и физическое насилие), сам против своего желания становится таким же, как и мы, насильником. Он впитывает наши ценности, стереотипы и поведение. Мы часто жалуемся, что дети не такие, как мы, при этом, как раз именно схожесть с нами зачастую так не нравится нам.

Главное, что дети понесут весь этот детский багаж (точнее – недетский багаж из детства)  – несдержанность, жесткость, эмоциональность, невнимательность к людям, безусловную уверенность в своей правоте – в свою взрослую жизнь. И им будет трудно, даже при осознанном желании, меняться, потому что иного отношения они не видели. Они пойдут по жизни практически в полутьме, наощупь, потому что насилие порождает насилие, а никак не заботу и чуткость.

Почему для нас так важно, чтобы нас уважали наши дети? Такое внушаемое, заранее желаемое родителем, не естественное уважение ребенка к взрослому вызвано родительским страхом, что ребенок будет относиться к нему не столь правильно, не столь почтительно, другим словом не так хорошо, как родитель того бы хотел.

Мы хотим, чтобы наши просьбы (часто граничащие с претензией) встречались ребенком не отказом или хамством, а  покорным послушанием или хотя бы уважительным согласием. Чтобы наше ДА или НЕТ принимать безоговорочно, наши интересы (маме надо поработать, потому посиди тихо; папа устал, спит, не шуми) были не зыблемы в глазах ребенка и явно имели приоритет над его собственным интересом (желанием идти гулять, прыгать, шуметь, смеяться).

Мы хотим иметь возможность контролировать любую ситуацию, достаточно жестко принять решение, выгодное нашей политике, перешагнув через интерес ребенка, – все это делается часто с миотивацией «я знаю лучше, что тебе нужно», «идти на поводу у желаний ребенка нельзя, а то вырастит разгильдяем».

Получается, что наше внушаемое детям уважение к нам – очередная попытка родителя распространить свою власть над ребенком, показать ему, что его интересы не столь приоритетны, его помыслы не столь чисты, его желания не столь правильны, его природа априори не столь хороша. У нас явно нет доверия этой личности, а главное = мы не считаем ребенка полноценной личностью, лишь какой-то недоделанной личностью, пока он не закончит вуз с красным дипломом и не заработает на свой первый автомобиль.

Как было бы прекрасно перевернуть всю эту картину с головы на ноги. Куда меньше было бы родительской боли и страхов, детских переживаний и обид на родителей, взаимных упреков и недоверия, если бы родитель ПОМНИЛ свое детство. Свои широкораскрытые глаза навстречу миру! Свои вылазки на чердак сарая посмотреть птичье гнездо (а не потому что он не уважает дедушку и хочет проломить крышу, – как его потом убеждала бабушка). Свои посиделки под столом, накрывшись с свежевыглаженной простыней с фонариком. Это не неуважение к маме, это просто игра в волшебный мир…

Как нам больно в детстве, что нас не понимают. Как часто не хватало нам слов и мужества сказать самым близким людям то, что мы думаем на самом деле. Как легко мы потом сами встаем в ряды взрослых и обрушиваем на своих детей свой взрослый мир, полный предрассудков, глупости, недоверия, граничащий с жестокостью по отношению к своим детям с широкораскрытыми глазами.

Первый вопрос, который должен заботить нас, – это уважаем ли МЫ своего ребенка, когда говорим ему то-то, делаем то-то? Уверены ли мы, что мы сохраняем его природную красоту и естественные реакции или учим врать, изворачиваться, хитрить? Не создаем ли мы на Земле самое страшное, что только можно придумать, – мясорубку для детей? Похожа ли жизнь наших детей на … рай?

А второй вопрос, тоже не маловажный, это – уважаем ли мы СЕБЯ САМИХ? Ребенок напроказничал. Это не бывает со зла. Это от интереса, неугомонности, отсутствия осознанности. Очевидно, в 15 лет он не будет выдавливать тюбики с краской на стол, а когда ему будет 25, это сделает его собственный ребенок. Но вот сейчас ему пять, и он перемазался с ног до головы и счастлив. Очень сложно порадоваться за него! Внутри все скукоживается (а может, стоит выдохнуть и улыбнуться?), мысли в голове уводят нас от главного – любви к ребенку и радости за него. Мы сразу вспоминаем, что краска стоит денег, что он не спросил разрешения, а больше всего нас напрягает то, что сейчас нужно его мыть, мыть стол, пол, отмывать игрушки. И вот уже приходит на ум: «Ты что – издеваешься? Я дала тебе краски зачем? Чтобы ты рисовал или уделался весь?» Да, ребенок нас явно не уважает, раз перепачкался. А мы уважаем себя самих, когда так реагируем? Мы уважаем его? Или его чувства нам не нужны? Ведь он и не думал о нас, он просто познавал мир – тюбики с краской. Познавал как мог. Мазал туда, что оказалось под рукой. Радовался, потому что получалось! А мы взяли и раздули ситуацию до УВАЖЕНИЯ! Есть ли у нас, взрослых, понимание этой ситуации или мы сами, как дети малые, ищем повод обидеться (прежде всего на то, что ситуация вышла из-под контроля) и болезненно подчиняем ребенка своей воле?

Но уважение к родителям – это не фантом, а реальность. Это не плохо, а прекрасно. И есть люди, которые уважают своих родителей. Такое уважание родилось само на нашей любви к ним, на их любви к нам, на нашем уже взрослом и осознанном взгляде на наше детство и наше восхищение житейской мудростью наших родителей. Такое уважение пришло после любви, когда мы уже стали понимать многие вещи, стали испытывать не только детскую любовь и привязанность, но и благодарность. Это уважение родилось естественно, ни мы, ни родители не взращивали его, не думали о нем. Оно однажды родилось и принесло новый виток сближения с самими родными нашему сердцу людьми.

Он врет? Мы говорим – нельзя. Но это «нельзя» – лишь слово (к тому же, негативно окрашенное). Оно не помогает ни нам, ни самому ребенку убрать настоящие причины вранья. Оно лишь заставляет ребенка прятаться еще больше под завесой своей лжи. Врать более искусно, глядя в глаза, врать даже тогда, когда всем все очевидно.

Ворует? Говорим строже, наказываем (пусть не битьем, но лишением чего-то, что он любит). А ситуация только закручивается, становится более тяжелой. Потому что даже если ребенка не бьют, все равно он чувствует наше негативное настроение, которое он идентифицирует как настрой против него самого, против его личности, что и есть насилие, нелюбовь, силовой метод. А в ответ у него появляется страх или бесстыдство.

Ни вранье, ни воровство не уходят. Только если в подполье… Ведь воровство и вранье – это симптом неверного родительского отношения к ребенку.

Как найти в себе силы в ответ на плохой поступок обнять и понять, в чем же дело? Прочувствовать ситуацию, нащупать все подводные камни и, прежде всего, изменить свое отношение к ребенку?

Любовь тут будет лучшим помощником родителей. А также эмоциональная уравновешенность, желание простить и элементарное понимание того, что зло злом только питается, а никак не искореняется. Хотим помочь своим детям? Прежде всего поможем себе самим, поставим точку в попытке силовым методом что-либо решить, а потом будем искать, что делать и как быть. Пусть это будет трудно! Это, возможно, самое трудное, что только может быть, но самое правильное.

В такой ситуации потребуется комплексный подход.

1. Голое понимание, к сожалению, зачастую бессильно. Настоящую силу имеет осознанность – это понимание, провалившееся вовнутрь, в душу, подкрепленное внутренним ощущением. Уже давно доказано, что если человек что-то делает, значит, он считает, что это правильно. Это можно. Такое бывает. Ничего страшного.

Возьмем пример с курением: практически все курильщики знают, что курить - это вредно. Но курят. В чем заключается феномен этого поведения? «Курить – это плохо» – тезис из общественной морали, из знания общества, которое так прочно сидит в головах курильщиков, что, конечно, они это знание тоже знают. Но: это знание не их. Оно внешнее. Это просто тезис, который они тоже способны повторить. Понимания смысла этих слов у курильщиков нет. Или в полном смысле – нет. Именно поэтому часто основой методик по бросанию курить является информирование курильщиков о конкретных последствиях курения. Т.е. не просто «курить вредно», а более конкретно, более наглядно с показом фильмов, картинок, которые не оставляют равнодушным никого. Увидев и поняв истинный смысл слов о вреде курения, человек куда быстрее бросает курить. Его понимание соединяется с ощущением, проваливается вовнутрь. Главное – оно становится НАСТОЯЩИМ, ЛИЧНЫМ, а не общественным и правильным, как ранее.

Можно ли бить ребенка? Конечно, нет! А если он капризничает 2 часа без передыху? А если он выбегает на дорогу и не слушает объяснения о том, что это очень опасно. А если он взял палку и ударил мальчика по голове на детской площадке? Ударил и смеется, мол, как ловко получилось? А если он укусил девочку за щеку до крови?

Обязательно, найдется ситуация, после которой большинство родителей скажут: «Нет, ну это уже из ряда вот! За такое надо дать, как следует, по попе, чтобы он раз и навсегда понял!»

Так вот, пока в наших головах будет жить такое допущение – допущение какой-то ситуации, при которой ударить МОЖНО, – эти ситуации будут «сыпаться» на нас, искушая нас в полном смысле этого слова.

Первый шаг к тому, чтобы остановить рукоприкладство, состоит в том, чтобы понять и прочувствовать в полной мере, что НЕТ никаких обстоятельств, при которых можно поднять руку.

Даже при всей дерзости и агрессии ребенка (что бывает крайне редко, чаще всего у ребенка нет того уровня понимания, как у нас, он просто не соизмеряет последствия своего поступка, не оценивает причину и следствия, действует импульсивно, в полную силу, просто потому что не умеет управлять собой), не может быть никакой ситуации, чтобы он испытал боль от своих родителей.

2. Второй шаг, думаю, это честный ответ на вопрос: «Почему я бью?» Многие, прикрываясь воспитанием (мол, это правильный воспитательный шаг), таким образом сливают свои негативные эмоции, возможно, и не связанные с данной ситуацией, на своих детей. Если причина на самом деле в заблуждении об эффективности такого метода воспитания, то очень советуем прочитать нашу статью: «Что такое битье?»

Если же причина в другом, то ее придется искать внутри себя. Возможно, статья «Почему родители бьют детей?» поможет Вам, будет стартом к пониманию своих причин.

3. Есть ли желание меняться? Иногда мы путаем его с желанием посыпать свою голову пеплом, оправдывать себя ошибками своих родителей, сложной судьбой, сравнением себя с другими (мол, я не хуже, как все). Но ведь наша жизнь – она только наша. Нашу боль и радость разделят наши близкие и друзья, но понесем в полной мере ее только мы. Так что ж мы спихиваем на других то, что должны и можем изменить только сами? Максимальная честное и точное понимание своих мотивов – это очередной шаг вперед. До финала, до успеха, до разости душевной близости со своими детьми дойдет тот, кто пойдет этот тернистый путь! Пусть с помощью, пусть не один, но пойдет своими ногами, признаваясь себе в своих ошибках, следя за собой, ищя свою тропинку, прорубая ее впереди себя.

Не бить ребенка – это нормально! Это естественно – любить его, понимать, защищать, быть с ним, не отрекаясь и не бросая его никогда. То, как мы сегодня воспитываем своих детей – это ненормально, это беда, при чем страшная, современного общества! Но важно понять, что не общество ее решит, а каждый из нас внутри своей семьи!

4. Очень важно, когда рядом есть люди, которые имели эти проблемы и решили их. Важен их опыт, их совет, их видение ситуации со стороны. Пожалуйста, дорогие родители, не стесняйтесь писать нам с вопросами, конкретными ситуациями, конкретными «не получается». Сегодня, когда авторы сайта считают себя во многом счастливыми родителями, самое главное, чего мы хотим – это помочь другим родителям обрести чувство радости, не зависящее от поведения ребенка, родительскую мудрость, безусловную любовь к ребенку.  Нас не интересуют Ваши настоящие имена, мы не собираем Ваши истории для статистики или чего-то еще. Мы просто хотим, чтобы все больше и больше детей улыбалось счастливой улыбкой беззаботного счастливого сорванца (внедь в детстве быть любимым сорванцом – это нормально!), а их родители пусть и охая иногда, все равно улыбались вместе со своими детьми.

Быть родителем – это счастье! Быть дитём – это супер счастье! Не будем же посягать на святое – ломать детство!

Автор: Анна Д.

В моей семье, в кругу друзей мы часто поднимаем тему отношения к детям и отношений с детьми.

Для меня лично эта тема стоит очень остро, и ежедневный поиск правильного ответа на каждую конкретную ситуацию заставляет размышлять, искать глубже и все же отвечать-отвечать-отвечать, иначе тупик.

Всем везде, особенно в своей семье (своем маленьком кругу), хочется мира и гармонии. Все устали от своих ошибок, которые гребутся лопатами и при этом продолжают лезть на свет все больше и больше. Многие видят, как сильно были они сломаны в период детства. И тут резонно встает вопрос: не ломаем ли мы своих детей сегодня и сейчас? Ответ для многих мам очевиден: ломаем. Ломаем еще как! Но пропасть лежит между этим уверенным ответом и самим вопросом: где и как мы ломаем своих детей?

Я намеренно привожу эту ситуацию так подробно. Я часто возвращалась к ней, я много усилий потратила на ее понимание. Много боли, в том числе своих собственных детских обид, вставало у меня внутри при таких размышлениях. Но только в последние пару месяцев вот эти слова: «Не важно, что делала мама. Важно, что чувствовал ребенок. Для меня эти колючие колготки – Освенцим» обрели для меня смысл.

Ошо, говоря о детях, часто повторяет одну и ту же, очень, на его взгляд, важную мысль: ребенок находится в самом большом рабстве. Он раб своих собственных родителей, которые его любят, которые готовы ради него на все.

Это похоже на бред? В начале, да. Но по мере того, как раскрывается смысл этого понимания, становится ясно, что ребенка уродуют родители, учителя, в конечном счете, безликое общество безобразными методами воспитания, которым он просто не в состоянии противодействовать.

Каждая мама жаждет хорошего доброго воспитанного и послушного ребенка, который с удовольствием учится, не перечит родителям и в будущем вырастает в порядочного и счастливого человека. Целая пропасть лежит между такой мечтой и пониманием, что такого не бывает и быть не может хотя бы элементарно потому, что «послушный ребенок» и «счастливое детство» само по себе является антитезой. А вот принять вечно грязную шкодливую непоседу, который никогда не сидит на месте и не вписывается ни в какие рамки воспитания и общественной морали, полюбить его и, что очень важно, не желать его срочно изменить – такая задача – зачастую, высший пилотаж.

Получается, что наше представление о ребенке и подход к нему (общение с ним, воспитание его) не просто неверное, а губительно неверное. Губительно как для ребенка, так и для родителя.

Часть 2: Природа ребенка и наше отношение к нему

Все мы хорошо знаем, и я не буду тут много писать, что малыш приходит на Землю чистым. Он чист по природе своей, у него нет эго. Его реакции на окружающий мир самые естественные и потому самые правильные. Потом воспитание, образование и мораль наденут на него многочисленные маски и шоры, и он станет полностью отесанным для того, чтобы вписаться в общество и стать его почетным членом.

Изначально, всё, что нужно ребенку, это его безусловное принятие и полная свобода. Любовь родителей не должна зависеть от того, кто родился – мальчик или девочка. Как быстро малыш развивается, сколько весит и хорошо ли ест. Вам кажется такая зависимость нереальной или бредом? Тогда почему то, что в период младенчества большинство назовет бредом, в подростковый период уже бредом назвать отважится далеко не каждый: зависимость родительской любви от успехов ребенка в школе, помощи по дому и умения общаться с нами, взрослыми?

«Стремление ребенка к свободе и самоопределению – одна из базисных потребностей человека», – пишет известный психолог, Гиппенрейтер. Тут в принципе нет вопросов и все понятно.

Именно ее мы ограничиваем, когда выбираем за ребенка школу, спортивную секцию. Именно ее мы ограничиваем, ставя условие: «сначала уроки, потом компьютер». Именно по ней мы проходим бензопилой, когда говорим своему ребенку в резкой форме о том, что мы думаем о его кампании, успехах в школе. И тут многие согласятся. Кто-то все же пожмет плечами и скажет: «Как же иначе привить ребенку трудолюбие, если не заставлять его трудиться? Как оградить от плохой кампании, если не контролировать его общение?» На эти вопросы, слава Богу, у меня уже есть ответы. Но о них чуть позже. Я пока хочу продолжить про свободу, но уже не со столь очевидных позиций.

Не свободу ли мы ограничиваем, заставляя разбуянившегося мальчишку извиняться за то, что он только что кого-то ударил? Он ударил и уверен, что прав. А мы аккуратно ему предлагаем извиниться. Он дует губки и кипит, как паровоз, а мы все настойчивее и настойчивее звучим, пока он, наконец, не пробубнит свое детское «прости».

Не свободу ли мы ограничиваем, читая детям стихотворение Маяковского «что такое хорошо, что такое плохо», заведомо подсовывая своему ребенку ответы на его вопросы, не предлагая ему думать, а просто предлагая ему принять чужой опыт?

Нужен ли вообще чужой опыт, на котором нам всю жизнь столь настоятельно рекомендовали учиться? Не является ли он мертвым знанием, которое только зашоривает нас?

Я постараюсь ответить и на эти вопросы, но тоже позже.

Помимо очевидного – необходимости в полном принятии и свободе, ребенок по природе своей обладает целым рядом качеств.

Это и глубокая сосредоточенность (вспомните, как внимательно любой малыш может следить за интересным для него процессом), и удивительная настойчивость (сколько раз наши дети рисуют одни и те же мячики и домики, собирают один и тот же пазл, пекут пирожки в песочнице), которая проявляется не только в закреплении полученного опыта, но и в процессе освоения какого-либо нового дела. Это и невероятная впечатлительность, которая оставляет потом на долгие годы в памяти ситуации из раннего детства, впоследствии оказавшие большое влияние на нас и наши судьбы.

Это и чувство предназначения, которое очень быстро утрачивается и редко остается присуще взрослому человеку, но столь часто проявляется в талантах и желаниях у маленьких детей. Это и полное пусть не осознанное понимание своего пути, это и чувство своего пути (мое – не мое).

Это и многое-многое другое, что так сильно нас радует у малышей-карапузов, что мы так рьяно ломаем у трехлеток, что уже с пяти лет мы хотим привить нашим детям, и что становится безвозвратно утраченным у наших детей-подростков.

Монтессори: «Мы не можем предвидеть всех последствий приглушения непосредственной, самопроизвольной деятельности ребенка в ту пору, когда он только начинает проявлять активность. Может быть, мы заглушаем самую жизнь».

В итоге напрашивается еще один вывод, не менее плачевный, чем первый: Природа дает ребенку всё, чтобы он вырос гармоничной многогранной личностью, и все это отнимается у ребенка нами, взрослыми, в процессе взращивания той самой, только теперь уже в кавычках «гармоничной многогранной личности».

Часть 3: Проблески родительского понимания и внутренний поиск

Парадокс состоит в том, что Господь (Природа, Бог, мир – как кому угодно) дает одним Своим детям растить других Своих детей. И любит Он и первых, и вторых одинаково сильно и нежно. Потому, несомненно, жизнь преподносит нам множество ситуаций, с помощью которых мы, взрослые, имеем возможность понять, что на всех парах несемся на каменную стену – в тупик. На мой взгляд, самыми яркими такими показательными ситуациями, являются ситуации связанные с общением с нашими же детьми, в которых дети ведут себя столь странно, столь неадекватно (меланхолично безучастно или безудержно агрессивно, на удивление равнодушно или в той же мере удивительно бурно), что даже мы, давно ослепшие, замечаем, что на пороге беда. Только мы сначала диагностируем беду в общении и отношении с ребенком. Только через какое-то время при некотором усердии становится ясно, что беда кроится в нас самих, а ребенок восстает против нее, не желая ломаться.

Итак, мы сталкиваемся с ситуациями. Мы сталкиваемся и постоянно ищем. Ищем и реагируем. И чаще всего, в 99% случаев мы совершаем ошибку за ошибкой.

Ну и так далее. Хочется верить, что все внутри почувствовали, что здесь нет ни одного верного варианта. Единственное, что по-настоящему требуется ребенку, когда ему плохо или радостно, обидно или больно, это возможность разделить свои чувства с родителем. Всё, чего он хочет, это быть уверенным в том, что его поймут и поддержат. Ни советы, ни нотации, ни угрозы, ни сравнения, ни наказания, ни личный опыт – ничего из этого не нужно. Ребенок вполне способен найти сам выход из своей ситуации. И он сделает это намного быстрее и легче, если родители в такой ситуации проявят мудрость и смогут просто выслушать ребенка, но выслушать активно – т.е. вслух озвучить те чувства и переживания, которые ребенок в этот момент испытывает. «Брат отнял куклу и ты очень этим расстроена». Одной фразы будет достаточно, чтобы девочка почувствовала плечо отца и, поразмыслив, нашла свой вариант ответа на вопрос «как поступить дальше?».

Возьмем теперь обратную ситуацию, когда спокоен ребенок, а взрослый переполнен эмоциями. Мама пришла с работы, устала. Дома дочь-подросток, пустой холодильник (все съела), гора посуды, громкая музыка и счастье на лице дочери.

Одному Богу известно, сколько сотен вариантов реакции мамы изобрело человечество с целью сломать и сломить отбившегося от рук подростка. И все эти реакции будут заведомо неверными, оскорбительными, унизительными, равнодушными к ребенку. А верная тут только одна: рассказать ребенку о своих чувствах и ощущениях. Сказать ему честно, что ты сам чувствуешь в такой ситуации. А после этого ребенок сам будет делать свой вывод и сам по-своему реагировать.

Очень важно в любой конфликтной ситуации разделять с ребенком его чувства и говорить о своих. Но не подталкивать его к тем или иным вариантам решения ситуации. Только он сам, в полной свободе и при полной любви родителей, решит, как и когда ему поступить. И тут такое решение само по себе бесценно своей естественной природой и оценивать его с позиции правильности просто кощунственно.

Помните из автобиографии Ошо, что до 7-8 лет он был полностью предоставлен себе и никто из взрослых его не трогал? Рос, как трава, как говорят многие. Знаю нескольких мам, которые завидуют такому детству. Мол, нам бы так. При этом знаю и других мам, которых родители не воспитывали и бросали полностью на произвол судьбы. Сегодня они имеют серьезные проблемы с такими темами, как бескорыстие, нежная любовь к ребенку, преданность, благодарность. Нелюбимый любить не умеет.

Где же грань? В чем разница? А разница в том, что Ошо сам не нуждался во вмешательстве взрослых и сам днями напролет мог просиживать в полном одиночестве, наблюдая за природой. Когда же он приходил домой, его ждали любящие дедушка и бабушка, которые благодаря своему мудрому невмешательству смогли сохранить в нем естественную детскую красоту характера. А наши мамы были лишены родительского тепла и, просиживая часами за игрушками или гуляя во дворе, не питались от Природы, а воспитывались голыми джунглями улицы.

На всю жизнь запомню восторженные рассказы своего друга, В.Ефимцева, о том, как он мог ребенком уйти в лес на 20-30 км от дома (!) и чувствовать себя там совершенно комфортно, спокойно, всегда зная, где дом. Сюда же внутренне отношу и рассказы подруги О. Гусевой, как с братом после школы они ходили прокричаться на лиман. Проорутся, проорутся и пойдут счастливые домой. Разве такое же счастье, блаженство и наполненность имели те наши мамы, чьи матери работали, не покладая рук, или не любили, явно отдавая предпочтение другому ребенку?
* * *

Отдельно хочется поговорить о воспитании и образовании. Я часто спрашиваю себя: почему моя мама мне так часто читала «Мойдодыра» и явно приучала меня мыть после прогулки и перед едой руки и подмываться каждый вечер перед сном? Я просто ненавидела все это и делала это, каждый раз перешагивая через себя. Чуть в более старшем возрасте я даже спрашивала себя: «А в чем, собственно, проблема?» Я, всю жизнь любящая воду, никогда не могла ответить на этот вопрос.

Сейчас я не приучаю своих детей мыть руки или подмываться. Я просто мою им руки и себе. И купаю их по 3-4 раза в день, но, понятно, так часто не из-за гигиены, а ради общения со столь любимой нами Водой.

Моя мама приучала меня чистить зубы. А мы сейчас их просто чистим. Меня приучали читать. А мы просто читаем.

В чем разница? Я сегодня думаю, что разница в том, чтобы навязать ребенку что-то не естественное для него или просто жить естественную жизнь. Перед моей бабушкой, выросшей в избушке, где был глиняный пол, вопрос гигиены не стоял так остро, как он встал потом перед поколением моей мамы, когда многие из деревень переехали в города, где есть ванная с горячей водой и туалет не на улице. Многие реально приучались следить за собой уже в зрелом возрасте. Приучались сами и на всякий случай приучали детей. Мы же не приучаем ребенка к умываниям, чистке зубов и использованию дезодоранта. Это естественно для нас и будет также естественно для них. А вот неприсущая или не всегда присущая нам доброта «нуждается» в том, чтобы мы приучали детей говорить «спасибо», «извини», «пожалуйста». И тогда получается чудовищная картина: ребенок не раскаявшись, под влиянием зоркой мамы идет и говорит сквозь зубы свое первое «прости». Потом он вырастит, обрастет тактичностью, научится улыбаться, но приучить его раскаиваться будет невозможно, потому он продолжит говорить «прости», но уже без явных преодолений себя, зато с той же фальшью. Но теперь уже скрытой и не только от других, но, что страшнее, и от себя самого.

И на внутренний вопрос родителя, стоит ли приучать ребенка к чему-то, объяснять ему, где хорошо и плохо, и как поступить, – теперь внутри тихо напрашивается дикое, почти бунтарское, и неуверенное «нет».

Ребенок сам не раз побудет в ситуации и обидчика и того, кого обидели. Неоднократно заметит, как папа и мама ведут себя в таких ситуациях. Понаблюдает за героями книг и мультфильмов и сам сложит свою картинку мира. Да, именно свою картинку мира из своих кусочков пазла, в которую взрослые вечно пытаются засунуть свои кусочки от своих картин и никак не могут поверить, что в картине ребенка их кусочкам места нет.
* * *

О школе. Стоит хорошо задуматься над тем, что мы делаем с грудой мертвых знаний, которые она дала нам, сколь счастливой сделала она (эта груда) нас, и сколь помогает она нам сегодня любить наших детей, мужей и друзей. Не она ли навязала нам ложную мысль о том, что реализация человека заключается в его реализации в профессиональной области, и потому хороший врач-хирург – молодец, а таджик-дворник – лох? Не она ли заставила миллионы людей плыть против течения к тому же не в своей реке и кого-то запутала так, что у человека не получается разобраться – в своей он реке или нет, против течения и нет. Куда идти? Туда ли ты идешь? Школа погнала огромное стадо, потом все рассыпались, как бусины по полу, и не все могут сориентироваться где они и куда дальше.

Очень хочется сделать для детей СВОЮ школу, где любя детей, исповедуя свободу, не давая им ответов, но предлагая вопросы, используя их природную любознательность, внимательность и вдумчивость, можно создать ТАКУЮ атмосферу, которую дети будут по-настоящему любить и которая будет по-настоящему полезна.

Но можно ли что-то говорить более конкретно и внятно, что-то искать, продумывать и готовить, если ежечасно, а то и ежеминутно я предаю своих детей в угоду морали, правильности и «немедленно извинись!»?

Часть 4: Внутренняя находка

Много времени я перебирала те крупицы, которыми сейчас так подробно делюсь. Нет, я не хочу утомить вас своим нудным рассказом. Я хочу не упустить те находки, которые постепенно внутри меня складывались в мою картинку моего пазла, который я собираю с того момента, как у нас в семье появилась первая дочка..

Последней находкой стало понимание той борьбы, того конфликта, который вечно происходит во мне и вечно требует поиска какой-то очередной грани.

А какие это грани? Наказать или нет. Конечно, наказать. Как? По попе – отмели давно. Поругать – попытались давно отмести, до конца не вышло, зато привело к детскому иммунитету против лекций. Дети просто не слушают и не пытаются слушать, что я им говорю. Лишить хорошего? Да! Чего? Как? Конфет – будет истерика у сына, а дочь к ним и так равнодушна. Лишить занятий на пони (мы ходим в конный центр) – будет трагедия, слишком ранимая тема. Не пойти на карусели в выходные – будут хулиганить дома, сойдем с ума, мои дети очень активны, просто сварятся летом заживо в 50 кв.м. квартиры и все.

А почему, вообще, у меня есть тема про наказать? Поиск, поиск, поиск, и вот ответ: чтобы вернуть тот негатив, который сами произвели (ударил – получи, выбежал на дорогу, напугал маму – получи). А это уже око за око, зуб за зуб. Похолодела. Тема про наказать отпала сама и совершенно.

Следующая грань. Сын ударил дочь. Очень сильно. Очень больно. Дочка плачет, он висит на турнике. Ни раскаяния, ни понимания, ни вообще и грамма сочувствия. Я в негодовании, обращаюсь к нему, а он показывает мне язык. Есть сразу желание ударить его, не сильно, точно также, игрушечной дрелью по спине, чтобы хоть понимал, что творил. А он на это орет громче дочки. Ему не больно. Он сам признает это. Ему очень обидно. И слезы такие, что волосы на голове шевелятся. И тут же внутри встает » Не важно, что делала мама. Важно, что чувствовал ребенок. Для меня эти колючие колготки – Освенцим». Ну а потом понимание, что опять не права. Что грань в момент ситуации – одна. А после ситуации – другая. Что не удается почувствовать. Что внутри конфликт, борьба. Что за конфликт? Откуда? Почему всегда все по одной и той же спирали, и это при том, что за три года я прошла путь от частых вспышек гнева до любви. Но воспитательные шоры из моего детства душат меня и я, хоть и люблю, неосознанно душу своих детей. Они взбрыкивают, явно давая понять, что это не метод, а я не вижу, где метод. Как метод…

И вот вчера последний кусок пазла (все остальные были найдены ранее и будут открыты в следующей главе): внутри родителя часто происходит борьба между желанием сохранить целостность ребенка (его некий эгоцентризм, который впоследствии может перерасти в эгоизм, а может и раствориться в любви к окружающему миру и людям) и желанием применить свою родительскую власть, дабы заявить о себе, своих правилах, оставив без внимания переживания и потребности ребенка.

Часть 5: Воспитание свободой

Известный английский педагог и психолог Александр Нилл в течение 40 лет проводил эксперимент. В 20-ые годы 20-го века он основал свою школу-интернат для трудных подростков. Часто это были уже малолетние преступники. На удивление, вместо строгого режима и дисциплины он воспитывал своих подопечных свободой. В школе весь день шли разные уроки, занятия, кружки, бурлила жизнь и было масса всего интересного. Но ни одно занятие не было обязательным. Более того, никто никогда не говорил о том, то не плохо бы заниматься или посещать какие-то уроки. Ребята были совершенно свободны в своем выборе.

Конечно, новички, едва узнав о правилах в новой школе, моментально заявляли, что никогда не пойдут учиться. Но в среднем через три месяца все ученики сами добровольно начинали посещать занятия. Во многих случаях дети быстро наверстывали то, что они пропустили. Время, которое они бездельничали, было прямо пропорционально ненависти, поражденной их старой школой. Происходили и другие «чудеса».

Привожу цитату А. Нилла из его книги «Саммерхилл – воспитание свободой»:

С одной стороны, совсем ничего не хочется добавлять к выше сказанному.

С другой стороны, очень хочется различать свободу и вседозволенность. Стоит отметить, что и в Саммерхилл (название школы) был ряд простых правил: не играть с огнем, не использовать пневматические ружья, не сражаться опасными мечами. Важно отметить, что когда запретов немного и они разумны, дети относятся к ним с пониманием.

Позволю себе также отметить (это уже из личного опыта), что вседозволенность произрастает от равнодушия. А свобода от любви и мудрого невмешательства.
* * *

Вот и все, чем я хотела поделиться с вами. Простите, что долго, но мне показалось, что это того стоит. Одно скажу напоследок: мы с мужем, много месяцев обсуждая ежедневно наши успехи и неудачи в общении с детьми, пришли к решению применить новое понимание на практике в нашей семье. Мы написали для себя коротко несколько тезисов и временно в помощь себе развесили по квартире. И сегодня весь день первый раз осознанно и без страха, что будет только хуже, стараясь испытывать любовь к детям, мы общались с детьми в соответствии с нашим новым представлением о том, как это общение должно происходить. Должна сказать, что мне было не просто и были ситуации, которые прошла на воле, а не на любви. Но если у меня не получится, то это будет из-за нехватки любви к детям, а не из-за ошибочности нового подхода.

14 ноября 2008 г.

Прежде всего, битье – это насилие над ребенком. Физическое насилие, после которого у ребенка происходит страшная душевная травма: тот, кто должен его защищать, учить, спасать, помогать – родитель – становится в глазах ребенка страшным обидчиком, от которого нет и не может уже быть никакого защитника. Последствия такого нарушения катастрофичны, потому что восстановление доверия и душевное лечение от страха потребуют серьезной работы над собой со стороны взрослых и времени, которое так бесценно. Бьющий родитель быстро привыкает к ужасу в глазах своего ребенка, а этот ужас не зависит от того, сколько раз и как сильно его ударили. При этом всегда нас, родителей, бьющих своих детей, потом мучает совесть. Даже если сначала мы уверенно оправдываем себя плохим поведением ребенка, то спустя время мы хорошо чувствуем гнет на душе. Если к голосу совести отнестись поответственнее, чем просто свести его к желанию плакать и жалеть себя, можно очень сильно помочь себе: в нужный момент остановить себя и уверенно сказать «Нет. В моей семье больше битья не будет.»

Битье – это очень сильное наказание, которое показывает ребенку, что он плохой, что он сделал что-то плохое, что его не любят таким. Он чувствует себя униженным, плохим, сам перестает любить себя. Это подрывает его самооценку, ему потом трудно прощать самого себя, уважать самого себя. Так, как он относится к себе, он будет относиться к другим людям. Не умея прощать себя, он не научится прощать других. Не любя себя, он не сможет раскрыть в себе любовь к другому человеку. Не прощая себя, он станет носителем обид от других людей, которые будут болеть внутри него.

Я часто вижу на своем сыне, что он защищает себя, оправдывается, никак не соглашается с тем, что он был не прав, если я или муж начинаем действовать силой. Я тут даже не говорю о битье! Словесное давление (не крик, а именно уверенное заявление типа: «Ты сделал очень плохо! Сестру бить нельзя!») вызывает протест – попытку сказать, что он – хороший. Он не хочет, чтобы мы ставили под сомнение его хорошесть. Он явно боится быть плохим. Что тогда говорить о битье? Оно в корне ломает хорошую естественную природу ребенка, безапелляционно заявляя – «ты – плохой!».

Битье – это слив отрицательных эмоций на ребенка. Родитель эмоционален. Позволив себе это единожды, он продолжает такой слив эмоций или битьем, или криком, или просто элементарным одергиванием ребенка. Мы даже не замечаем, как наш ребенок становится полностью зависимым от нашего настроения.

По себе, своим друзьям, семьям, которые были в моем окружении, мне видно, как рожденный свободным и любимым, из-за нежелания подчиниться родительской воле (скажу честно, часто эгоистичному чувству собственности), ребенок становится полностью зависимым от родительских эгоистических принципов и нашего, не побоюсь этого слова, са-мо-дур-ства. При этом, ребенок слишком мал, чтобы понять все это. Всё, что он испытывает, складывается в его маленькой головке в простые слова «больно», «страшно», «не хочу». Вырастая, он многое поймет при желании. Но, не имея глубокого понимания и должного усердия, понесет накопленный опыт в свою семью, полученные принципы продолжит применять в воспитании своего ребенка.

Только поломанный человек может сказать: «Меня били, и правильно делали. За дело! И я бью, потому что ребенок иначе не понимает!» Человек, выросший в любви, так не скажет никогда. Ему эти слова даже в голову прийти не смогут, потому что он живет в другой системе координат.

Битье, как и любое другое поведение родителей, – это пример для подражания. Решая свои проблемы словом и внутренней мудростью, мы учим своих детей терпению, умению выражать свои чувства и мысли, умению доверять чувствам и мыслям другого человека, доверию и заботе о ближнем. Если мы не имеем терпения на это, то мы позволяем себе повышать голос, применять в случае необходимости кулак, показывая ребенку, что это тоже метод и так тоже можно. Тогда ребенок будет расти в среде, где есть сила, на силу есть большая сила, ее всегда можно найти и ею воспользоваться. Когда мы говорим о том, что мир суров, это всего лишь наш собственный рассказ о нас самих. Кем мы являемся, то мы и видим вокруг себя. Хотим ли мы, чтобы ребенок вырос циничным, расчетливым и способным на любой метод для достижения своих целей? Думаю, это очень серьезный вопрос, чтобы поразмыслить внутри себя.

Битье – это повод для страха, обиды на родителей, причина для подрыва доверия между родителями и детьми. Это большой кирпич в стене между поколениями, которая достаточно успешно выстраивается между нами и нашими детьми. Выстроить ее не сложно: вовремя не заметить боль или радость ребенка, вовремя не простить и не «пропустить» мимо какую-то оплошность, вовремя не похвалить и не приласкать. И прожив так лет 13, можно быть уверенным, что подростковый возраст уже начинается с хорошо забетонированной стены. Через нее не слышно, не видно, а ребенку уже и не хочется через нее кричать. Он идет в новый мир – мир новых возможностей, друзей и ценностей, не оглядываясь назад. Нам больно от того, что мы уже ничего не значим для него, а ему, даже если он пока этого не понял, страшно и сложно, но он не оборачивается, потому что сзади с недополученной любовью остаются его боль, непонимание, неуважение, и он точно знает, что не хочет назад.

Самое поразительное и страшное  – это то, что чаще всего ребенок не понимает, почему и за что его бьют. На удивление, хоть мы и кричим долго, и объясняем, и «тридцать раз повторяем одно и то же», ребенок часто не понимает причины наказания. Он впадает в некий стопор, состояние страха, когда из головы улетучивается, что он ударил сестру или порвал книжку, а появляется только способность оценивать ситуацию на предмет опасности по отношению к себе самому. Он внимательно следит за родителем, его настроением, словами, интонациями, стараясь максимально угодить, дабы избежать наказания. Потом такая способность произрастет в умение манипулировать людьми. Возможно, совершенно бессознательное, но тонкое и работающее. А пока у ребенка есть страх, одиночество, боль и обида.

Я очень много общалась на тему битья с разными людьми. Мы обсуждали разные ситуации, спорили, рассказывали друг другу свои истории. Кто-то убеждал, что битье может быть экстренной мерой воздействия на ребенка и важно различать шлепок по попе и серьезные увечия. Кто-то не приемлил само слово «битье», говорил уверенно, что бить нельзя и тут же шлепал своего ребенка, не видя в этом поступке ничего общего с битьем. Кто-то не бил никогда, но и не знает, как реагировать на ситуацию, привык уходить в другую комнату, прятаться от острых ситуаций. Часто такое общение помогало мне, также часто оставляло меня наедине со своими вопросами. Я хорошо понимала, что я сама должна понять и разобраться, чего я хочу, что я могу, что я ценю и как я отношусь.

В какой-то момент я подошла к финальному итогу понимания битья. И все-таки: может быть такая ситуация, при которой можно и нужно дать по попе, чтобы ребенок запомнил на всю жизнь и больше так никогда не делал?

Каждый ответит себе сам. Вот, что ответила я себе самой.

Битье – это насилие над ребенком, делающее его из свободной личности рабом своих родителей. Если мы, родители, хотим, чтобы наши дети имели свое мнение, умели его отстоять, были красивы и честны, умны и проницательны, то битье подразумевает такое отношение к ребенку, при котором достичь этого не получится никогда.

Чаще всего, битье говорит о том, что родитель считает эту конкретную ситуацию острой, серьезной, сильно расстроен поведением ребенка. При этом совершенно не известно, насколько эта ситуация важна на самом деле. Нам очень важно, чтобы ребенок понял эту ситуацию правильно, но мы сами не умеем понять и прочувствовать своего ребенка, не умеем донести то, что хотим сказать, не умеем остановить свои эмоции и не понимаем, что таким своим поведением только загоняем ситуацию в угол. Другими словами, мы совершенно не знаем, как реагировать иначе и испытываем сильный страх. О том что такое страх, как он превращается в гнев и как с ним бороться, читайте здесь.

В поиске других реакций на те же ситуации родителю приходится увидеть, что еще существует целый ряд причин, почему взрослые выбирают именно такую реакцию – битье. Об этом читайте в следующей статье.